405
ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА В АНГЛИИ
в фабричных городах пьянство и разврат достигли размеров, описанных нами выше*.
Дальше. Цепи рабства, которыми буржуазия сковала пролетариат, нигде не выступают так ясно, как в фабричной системе. Здесь исчезает юридически и фактически всякая свобода. В половине шестого утра рабочий должен быть на фабрике. Если он опаздывает на несколько минут, его ждёт штраф, а если он опаздывает на десять минут, его уже не пропускают, пока не кончится перерыв на завтрак, и он теряет заработную плату за четверть дня (хотя он не работал только 21/2 часа из двенадцатичасового рабочего дня). Он должен есть, пить и спать по команде. Для удовлетворения самых насущных потребностей ему даётся лишь минимально необходимое время. Фабриканту нет дела до того, живёт ли рабочий на расстоянии получаса ходьбы от фабрики или целого часа. Деспотический колокол отрывает его от сна, от завтрака, от обеда.
А что делается на самой фабрике? Здесь фабрикант — абсолютный законодатель. Он издаёт фабричные правила, как ему заблагорассудится; он изменяет и дополняет свой кодекс, как ему вздумается; и хотя бы он внёс в этот кодекс полную бессмыслицу, суды говорят рабочему:
«Вы же сами себе хозяева, не надо было заключать такой договор, если вам это не нравилось; теперь же, поскольку вы добровольно его заключили, вы обязаны его выполнять».
Так рабочий ко всему ещё должен терпеть издевательства мирового судьи, который сам принадлежит к буржуазии, и издевательства закона, изданного той же буржуазией. Такие решения судей довольно частое явление. В октябре 1844 г. рабочие на фабрике Кенниди в Манчестере забастовали. Фабрикант подал на них жалобу, ссылаясь на вывешенное на фабрике правило, что более двух человек из одной мастерской не имеют
* Послушаем ещё, что пишет компетентный судья: «Если к дурному влиянию ирландцев прибавить непрерывный труд всей массы рабочих, занятых в хлопчатобумажной промышленности, то царящая среди них ужасная деморализация покажется нам гораздо менее удивительной. Постоянный изнурительный труд изо дня в день, из года в год не может содействовать развитию интеллектуальных и нравственных способностей человека. Унылое однообразие бесконечной муки труда (drudgery), при котором всё снова и снова совершается один и тот же механический процесс, похоже на муки Сизифа: тяжесть труда, подобно огромному камню, всё снова и снова падает на изнурённого рабочего. При постоянной работе одних и тех же мышц, ум не приобретает ни знаний, ни способности мыслить; сознание всё более и более притупляется, но зато пышно развивается грубая сторона человеческой природы. Обрекать человека на такой труд значит развивать в нём животные наклонности. Он становится равнодушным ко всему, отвергает свойственные его природе нравственные стремления. Он пренебрегает удобствами и более утончёнными радостями жизни, живёт в грязи и нищете, скудно питается и тратит последний свой заработок на разные излишества» (д-р Дж. Ф. Кей, там же).
