228
В. И. ЛЕНИН
Сравнительная неважность, мелкость, незначительность такого вопроса, как вопрос о штатах морского генерального штаба, с особенной резкостью подчеркнула зато всю чувствительность нашей контрреволюции, - подчеркнула ее боязнь за армию. Октябристский докладчик в Думе, г. Шубинской, в своей второй речи 26 марта самым определенным образом повернул к черносотенцам, обнаружив, что именно боязнь за армию вызвала эту крайнюю чувствительность контрреволюции к вопросу о том, дозволительно ли самомалейшее вмешательство представительных учреждений в утверждение военных и морских штатов. «... Имя вождя державного Российской армии есть действительно великое имя...» - воскликнул буржуазный лакей Николая Кровавого. «... Какие бы утверждения вы (депутаты Государственной думы) здесь ни делали, какие бы ни говорили слова о том, что у кого-то какие-то права хотят отнять, но от армии ее державного вождя вы не отнимете».
И Столыпин в своей «декларации» 31 марта, постаравшись запутать свой ответ совершенно пустыми, ничего не говорящими и явно лживыми речами об «успокоении» и об ослаблении будто бы репрессий, - встал вполне определенно тем не менее на сторону черносотенцев против прав Думы. Если октябристы оказались согласны с Столыпиным, то это не ново. Но если «Речь» гг. Милюкова и К° назвала ответ Столыпина «скорее примирительным по отношению к правам Государственной думы» (№ 89 от 1 апреля - редакционная статья, следующая за передовой), - то перед нами лишний образец того, как низко пала кадетская партия. «История последних лет показывает, - говорил Столыпин, - что армию нашу не могла подточить ржавчина революции...». Не могла подточить - это фактически неверно, ибо общеизвестные события солдатских и матросских восстаний 1905-1906 годов, общеизвестные отзывы реакционной печати того времени свидетельствуют, что революция подтачивала и, следовательно, могла подточить армию. Не подточила до конца - это так. Но если в разгар контрреволюции 1910 года,
